Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Верхний пост и френдмарафон


«Zwei Dinge erfüllen das Gemüt mit immer neuer und zunehmenden Bewunderung, je öft er und anhaltender sich das Nachdenken damit beschäftigt: der bestirnte Himmel über mir und das moralische Gesetz in mir» Immanuel Kant

Иммануил Кант - мой любимый философ. Его философия кажется мне очень современной. Поэтому я постараюсь рассматривать происходящие в нашем мире события с точки зрения критической философии Канта. Главный её принцип выражен латинской фразой, которую Кант избрал своим девизом, и которая стоит на моей странице. Sapere aude! - Думай сам!

Дружитесь здесь!
И здесь тоже: Фейсбук
И ВКонтакте

Некоторые темы журнала:
Философия для чайников - читаю, перевожу и пересказываю книжку Philosophy for Dummies
Философские заметки
Мнения о прочитанном
Словарь



Атлант расправил плечи, часть III



Вот я и дочитал"Атлант расправил плечи". Если первая часть напомнила мне производственный роман, вторая была антиутопией, то третья - это героический эпос. Не обошлось без пыток в застенках гестапо, но все выжили, и роман заканчивается хэппи эндом.

Впрочем, главным в третьей части является речь Джона Галта, а не события и поступки героев. В этой речи Джон Галт формулирует принципы философии, которую придумала Айн Рэнд. Она называла её объективизмом. Объективности ради отсылаю вас к критике этой философии: ДЕКОНСТРУКЦИЯ ФИЛОСОФИИ АЙН РЭНД: ЕЕ МАРКСИСТСКИЕ И БОЛЬШЕВИСТСКИЕ КОРНИ.

Я уже отмечал сходство этики главных героев романа с этикой Канта. Различие заключается в том, что Кант не считал, что личное счастье может быть моральным долгом, поскольку к нему и без всякого понятия о долге все стремятся. Кант считал, что долг быть счастливым есть противоречие. Моральным долгом может быть только содействие счастью другого человека, но при том такое, что оно не входит в противоречие с категорическим императивом. Содействуя счастью другого, я не должен становиться средством достижения им счастья.

Теперь я знаю, кто такой Джон Голт



В третьей части "Атлант расправил плечи" Дэгни встречается с Джоном Голтом, про которого все спрашивали, кто он такой. Он оказался основателем общины беглых бизнесменов, которые не согласились с порядками, царившими в мире после принятия закона о равном распределении. Я не буду вас долго томить и скажу, что Джон Голт это, если можно так выразиться, литературная реинкарнация Иммануила Канта. Вот основной принцип морали Голта и всех живущих в его тайной долине:

«Мы выступаем против тех, кто полагает, что один человек должен жить ради другого. Мы протестуем против морали каннибалов, против людоедства тела и духа. Мы будем общаться с людьми только на наших условиях, а по нашему моральному кодексу человек сам себе цель, а не средство для осуществления целей других людей (выделение моё)

По сути то, что я выделил жирным, является формулировкой категорического императива Иммануила Канта: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству». ("Критика практического разума") Этот императив - основа кантовской этики - этики предельного гуманизма.

И тут я понял, почему мне так симпатичны Дэгни Таггарт и Хэнк Реарден. Они придерживаются этой же морали. Они - кантианцы, хотя Айн Рэнд нигде не упоминает великого философа. И на этой этике построена жизнь в Долине Голта. Рэнд - не первая, кто взялся за изобретение утопии. Первым был Платон. Но сколько бы не сочинялось утопических произведений, во всех них идеальное общество - это общество тоталитарное с мелочной регламентацией всех сторон жизни. Авторы утопий не верили в разумность человека. В государстве Платона правят философы, которые и определяют всем остальным их род занятий и даже подбирают супружеские пары. Искусству в государстве Платона места не нашлось. И только Рэнд попыталась нарисовать картину идеального общества свободных людей. Из первых глав третьей части у меня сложилось такое впечатление. Буду читать дальше.

Атлант расправил плечи, часть II



После прочтения второй части трилогии, я сразу же и посмотрел фильм. Вторая часть мне понравилась меньше первой. И больше всего разочаровало то, что актёров заменили. Я больше не видел прежней Дэгни Таггарт. В первой части она была безупречно и в точности соответствовала образу, который я себе представлял, читая книгу. А тут какая-то затюканная тётка с непроходящими мешками под глазами. Интеллигентный Эдди Уилерс вдруг превратился в вышибалу, а обаятельный и элегантный Франциско Д'Анкония - в стареющего гопника. Зато главный злодей - Мауч удался. Пока читаю третью часть.

Продолжение разгрузки

Продолжаю потихоньку обходить список друзей. Просто по алфавиту. Особо интересные и продвинутые блоги я добавляю в отдельную группу, чтобы в ленте их никогда не терять. Просто живые блоги тоже в отдельную группу. И в отдельную группу тех, кто ещё непонятен.

Если нет ничего с ноября, то удаляю. Репостеры тоже идут лесом. Лесом идут украинцы и отечественные нытики, у которых всё плохо. Не хочу я нытьё читать. Понятно, что проблемы есть, но если человек не ноет, а предлагает решение, то это заслуживает внимания. А всем нытикам настоятельно рекомендую срочно прочитать эту книжку:



Или в таком издании:



Друзья, если вы заметили, что я зашёл к вам и оставил комментарий, то значит, что я вас отметил. Возможно, занёс в группу избранных.

И конечно, я жду новых друзей с интересными журналами.

Производственный роман



Вот я и осилил первую часть знаменитой трилогии Айн Рэнд "Атлант расправил плечи". Производственные отношения разных промышленников показаны там со всей силой соцреализма, но люди, которые заняты делом - выплавкой нового сплава и строительством железной дороги кажутся симпатичными, хоть и буржуи, совсем не скрывающие своих буржуйских наклонностей. Даже интим у них - часть производственных отношений, хотя занимаются они этим по взаимному влечению, которого бы не было, не будь у них общего дела. Если бы эту часть озаглавить "Как закалялась сталь" или ближе к оригиналу - "Как закалялся металл Реардэна", то это было бы вполне нормально. Только вместо Павки Корчагина - Дэгни Таггарт. А так всё очень близко. Когда Дэгни спросила Франциско Д'Анкония, что он считает самым большим пороком, тот ответил: "Не иметь цели". Ну, да. "Жизнь даётся один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы". Возможно, я потом прочту всё это в оригинале. Местами речи и поступки персонажей выглядят слишком пафосно.

Читаю вторую часть.

Кто такой Джон Галт?



Кто читал, тот знает, что с этого вопроса начинается знаменитый роман Айн Рэнд "Атлант расправил плечи". Знаменит он, кажется, тем, что о нём многие рассуждает, но ещё больше его не читало. Между тем, эта книга входит в популярные ныне списки книг, которые изменили мир. Не знаю, насколько мир изменил "Атлант", но я решил таки после очередного её упоминания в какой-то статье взяться за её чтение. Книжка объёмистая, но читается очень легко. Сейчас я уже осилил четыре главы. Скажу, что главная героиня Дагни Таггерт кажется мне симпатичной. А вот её братец - не очень. Искренне желаю ей удачи. Но мне тоже интересно узнать, кто такой Джон Галт? Может, это знаменитый неуловимый Джо из анекдота? Думаю, со временем прояснится. А пока читаю книгу дальше.

Бродский и Кант



Сейчас я читаю сборник эссе Петра Вайля "Свобода - точка отсчёта". В очерке "Как поэты спасли мир" с подзаголовком "Заметки на полях Нобелевской лекции Иосифа Бродского" Вайль пишет, что публику шокировала мысль Бродского о том, что эстетика - мать этики. И это странно. Эту мысль, но другими словами, выразил более 200 лет назад Иммануил Кант в работе "Критика способности суждения". Там он говорит, что эстетическое чувство существует в двух видах: чувство прекрасного и чувство возвышенного. Чувство прекрасного лежит в основе искусства, а чувство возвышенного - основа морали. И они друг с другом связаны: добро прекрасно, а красота добра. Но начинается всё с чувства прекрасного как более простого. По Канту получается, что моральное воспитание - это не вдалбливание моральных норм, а привитие вкуса к моральным поступкам. Мораль строится не на каких-то абстрактных заповедях, а на живых примерах, которые восхищают и вдохновляют на следование им. Это значит, что искусство, если поставит перед собой задачу показывать такие примеры в наиболее привлекательном виде, может содействовать делу морального воспитания. И об этом говорит Иосиф Бродский в своей Нобелевской лекции:

«...Если искусство чему-то и учит (и художника — в первую голову), то именно частности человеческого существования. Будучи наиболее древней — и наиболее буквальной — формой частного предпринимательства, оно вольно или невольно поощряет в человеке именно его ощущение индивидуальности, уникальности, отдельности, превращая его из общественного животного в личность. Многое можно разделить: хлеб, ложе, убеждения, возлюб­ленную, но не стихотворение, скажем, Райнера Марии Рильке. Произведения искусства, литературы в особенности и стихотворение в частности, обращаются к человеку тет-а-тет, вступая с ним в прямые, без посредников, отношения. За это-то и недолюбливают искусство вообще, литературу в особенности и поэзию в частности ревнители всеобщего блага, повелители масс, глашатаи исторической необходимости. Ибо там, где прошло искусство, где прочитано стихотворение, они обнаруживают на месте ожидаемого согласия и единодушия — равнодушие и разноголосие, на месте решимости к действию — невнимание и брезгливость. Иными словами, в нолики, которыми ревнители общего блага и повелители масс норовят оперировать, искусcтво вписывает “точку-точку-запятую с минусом”, превращая каждый нолик в пусть не всегда привлекательную, но человеческую рожицу.

…Эстетический выбор всегда индивидуален, и эстетическое переживание — всегда переживание частное. Всякая новая эстетическая реальность делает человека, её переживающего, лицом ещё более частным, и частность эта, обретающая порою форму литературного (или какого-либо другого) вкуса, уже сама по себе может оказаться если не гарантией, то хотя бы формой защиты от порабощения. Ибо человек со вкусом, в частности литературным, менее восприимчив к повторам и ритмическим заклинаниям, свойственным любой форме политической демагогии. Дело не столько в том, что добродетель не является гарантией шедевра, сколько в том, что зло, особенно политическое, всегда плохой стилист. Чем богаче эстетический опыт индивидуума, чем твёрже его вкус, тем чётче его нравственный выбор, тем он свободнее — хотя, возможно, и не счастливее…

…Я не призываю к замене государства библиотекой — хотя мысль эта неоднократно меня посещала, — но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя. Мне думается, что потенциального властителя наших судеб следовало бы спрашивать прежде всего не о том, как он представляет себе курс иностранной политики, а о том, как он относится к Стендалю, Диккенсу, Достоевскому. Хотя бы уже по одному тому, что насущным хлебом литературы является именно человеческое разнообразие и безобразие, она, литература, оказывается надёжным противоядием от каких бы то ни было — известных и будущих — попыток тотального, массового подхода к решению проблем человеческого существования. Как система нравственного, по крайней мере, страхования, она куда более эффективна, нежели та или иная система верований или философская доктрина…»


Жизнь втроём



"Жизнь втроём" - третий рассказ из сборника Эрика-Эмманюэля Шмитта "Два господина из Брюсселя".

Рассказ представляет своего рода загадку. События описаны так, что непонятно, в какое время они происходят. Ясно только, что главная героиня - вдова весьма неудачливого композитора, имя которого не называется до самого конца рассказа. Тот, кто знает его биографию, причём т.с. посмертную, возможно, легко угадает его фамилию. Мне отчасти помогло знание музыкальных пристрастий Шмитта, что сузило круг претендентов. Но кто ж его знает? Иногда судьбы людей странным образом повторяются. Что если Шмитт решил нам открыть ранее неизвестное имя? Но я решил поставить на известное и когда дочитал до конца, похвалил себя за проницательность.

Эрик-Эммануэль Шмитт "Два господина из Брюсселя"



Примерно два года назад я открыл для себя нового писателя - Эрика-Эмманюэля Шмитта. После всяких экзистенциалистов и постмодернистов это был как глоток свежего воздуха классической французской прозы. По образованию Шмитт - философ, поэтому его произведения имеют философский подтекст, но они не перегружены философией. Это своего рода притчи, но без мистики и зауми. Просто истории из жизни, иллюстрирующие какую-либо идею. Но их можно читать и так, наслаждаясь прекрасным языком и тончайшим юмором. Вот, например, сложнейшая проблема смерти. Разве можно об этом шутить, особенно если речь идёт о ребёнке, умирающим от рака. Но посмотрите, в какое приключение превратились последние дни Оскара - главного героя романа "Оскар и Розовая Дама". Я не буду его пересказывать. Рекомендую посмотреть моноспектакль в блестящем исполнении Алисы Фрейндлих.
Collapse )